Есть люди, которые безоговорочно считают себя великими гениями. Им все
и всё должны. Таким был Александр Черкасов. Он приходил и брал. И если
он что брал, то обратно это требовать у него было бесполезно. Бывало,
только разживешься микрофонами, или комплектом немецких струн, как они
приглянутся Сашке и пиши пропало.
Моя сестра была токарем. Настоящим токарем. Даже училище на Кировском
заводе закончила в 72 году. Любила она технику, ну и по художественной
части соображала. Однажды она выточила подсвечники. Два тройных и два
одинарных. Красивые, наборные - бронза и эбонит. Эти подсвечники долго
стояли на нашем пианино, как бы напоминая моей Аленке, что она способна
на большее и у нее еще все впереди.
Когда в Молодежном Творческом Центре Всеволод Алексеевич Киселев
предоставил мне помещение на Колокольной улице для моих моноспектаклей,
я понимала, что каждый вечер на одной и той же сцене и только я, это
бред. Ключи от помещения стали размножаться: Леша Бураго со своим
театром; замечательная джазовая певица, роскошное контральто Ира
Чернова, ну и Саша Черкасов со своими организаторскими способностями.
И вот тогда эти подсвечники перекочевали в наш театрик на Колокольной.
Наконец Аленкина работа была на виду. Я начинала свой спектакль в
полной темноте. Читая первые стихи, зажигала свечи на Аленкиных
подсвечниках. У меня даже в афишках было напечатано: Художник по
реквизиту Елена Головина.
Но однажды их не стало. Мы обыскали все помещение - их не было нигде.
Потом выяснилось, что Саша Черкасов просто кому-то их подарил в
качестве взятки для какого-то своего очередного продвижения куда-то там
еще. Как я не умоляла его сказать кому - он был непреклонен. А ведь мне
похожих нигде не купить, не заказать - Аленка-то эти с другими не
спутает. И вот наступило время моего спектакля. И Аленка пришла, как
всегда, и в первый ряд села. Плохо, плохо было без подсвечников, да еще
под Аленкиным пристальным взглядом. А после спектакля еще хуже. Ну не
на Сашку же кивать! Ведь это мне подсвечники доверили! А сестра со мной
с тех пор даже разговаривать перестала. И после, когда вроде бы
отношения наладились, эту смертельную обиду уже было ничем не загладить.
Умер Сашка, умерла Аленка, а я так и живу с неизгладимой виной перед сестренкой и невозможностью простить в своем сердце Сашку.
| 
